Из поездки в Каслинский завод

Описание: Публикация: Товарищ Терентий. – 1925. – № 12.

Гремит наш Маук

Кондуктор отбирая билеты, удивляется.

– Чуть не весь вагон на Маук!

– А ты как думал? Хоть станцию перестраивай! Народу набьет, как окуня в матню на озерах.

– На Касли больше едут, – поясняет другой: – работы там много.

Женщина с троими ребятишками тревожно спрашивает:

– Извозчики-то хоть есть-ли?

– Хватит. Из поселка возят. При случае сорвут, конечно. Тут-то восемь гривен берут.

– Ну, а жилищный вопрос как у вас? Муж вот не написал.

– Как говоришь? – недоумевает пожилой рабочий.

– Квартиру, говорю, трудно достать?

– Это пожалуй. Пришлых-то понаехало. Тесно станет. Все-таки поди можно. Большой, ведь, у нас завод. Как город!

***

В маленьком станционном здании густо.

Остроглазый подвижной парень стоит у входа и внимательно смотрит на проходящих. Видно, что кого-то ищет.

Потеряв надежду «признать по обличью», звонко кричит в толпу.

– Эй! От «Крестьянской газеты» приехал кто?

Отзывается. Подходим.

– Лошади вам поданы. На троих.

– А нас четверо.

– Это уж не знаю. Раз в списке нет – не могу везти, – важничает парень. Но быстро отходит и уж совсем другим тоном добавляет: – Ладно, найдем место.

Оказывается, не так-то просто. В подводы приехавших за пассажирами уж и так втиснулось свыше меры.

– Не повезу четверых, – горячится какой-то крестьянин.

– Сказано – нельзя! Вылезай, который лишний.

Ни один из забившихся на подводу не считает себя лишним и не выходит.

Начинается усердное поминание матери и бабушек. Кончается короткой рядой.

– С каждого чтобы по полтора.

– Ладно, поезжай. С мясом рвут!

От поселка подходят новые подводы. На одну из них удалось попасть нашему фотографу, и вопрос о размещении был решен.

Наш Закаляпин старается не уронить честь «заводского ямщика». Его дружная пара легко идет «в обход» длинной вереницы подвод, растянувшихся от вокзала по Каслинской дороге.

Дорога хорошая. Часто только приходится ехать стороной. Мимо встречных и попутных обозов: на Касли – с коксом, на Маук – с заводскими изделиями.

За 15 верст видно, что завод начинает жить полной жизнью. С ним растет и маленький захолустный полустанок.

– Гремит наш Маук, – говорит Закаляпин, указывая на длинные обозы, которые тянутся по Каслинской дороге.

Смешалась жизнь

– В «заводском»-то полно у нас. В заезжий свезу, – говорит ямщик.

– Это какой еще?

– В роде номеров городских будет. Постоянно ведь у нас пришлые. Который раз не по одному десятку в день наезжает. Вот и останавливаются.

– «Дом крестьянина» есть?

– Далеко он. За базаром. На завод ведь, поди, пойдете? Ну, так «заезжий» от него близко.

– Давай тогда заезжий.

Старинный двухэтажный дом какого-то каслинского буржуя живет новой жизнью.

Под карточками с попами, заводскими чиновниками «в пуговках» и барышням в кудряшках живущий тут комсомолец разместил свои фотографии: райполитпросвет, спорткружок, конференция…

На столе с книгами полное смешение эпох.

На толстеньком тому «Нивы» за 90-й год Богдановская «Красная Звезда». Тут же несколько обветшалых учебников, газета «На смену», журнал «Хочу все знать», старинный роман французской стряпни, памятка агитатора, издание ЦК РКП.

В углу образки с бумажными цветами, цветы в окнах и электрический главок в потолке, уже советского происхождения.

Хозяйка, не старая еще женщина, с певучей речью чистокровной гамаюнки, уже, видимо, привыкла к советским людям.

Может быть, симпатия ее на стороне тех – в кудряшках, пуговках и рясах, – которые смотрят со стены, но ничего не поделаешь. Смешалась жизнь. В старое властно вошло другое, непонятное, но сильное. Надо как-то перестраивать жизнь.

Сытно кормит, чистоту наводит, на случай папироску держит. Применилась уж к неприхотливым требованиям советского человека. Живет, как видно, не плохо.

Беспокойно только.

В большинстве публика появляется с утра. На день пропадает, ночью галдит в ожидании лошадей на станцию.

Степенства никакого. Бегут куда-то.

Поберегись, браток!

В заводской конторе быстро написали пропуск и дали проводника.

Начинаем осмотр завода с основного – литейного цеха.

Длинное невысокое здание кишит людьми.

В узеньких коридорах, образованных рядами форм, снуют люди с ковшами, наполненными расплавленным металлом.

Поминутно слышатся окрики: «Поберегись, браток!».

Тонкая блестяще-белая струя льется в отверстие формы.

У вагранки откуда идет выпуск металла, вовсе горячо. Даже стеклу фотографического аппарата стало, видно, жарко, и он не смог взять струю выпускаемого металла.

Самое заметное в цехе – обилие движения.

Бегут литейщики с ковшами к вагранке, волочат ковши с чугуном во все концы здания. Снуют взад и вперед подготовляющие формы. Носятся женщины с готовой поделкой.

Из поделки чаще всего видишь чугунки, сковородки, жаровни и груды гирь метрической системы.

Художественного литья, которым славится раньше Каслинский завод, теперь не видно. Льют только по заказу.

Один из лучших мастеров художественного литья Пермин жалуется.

– Все одно и то же. Надоело. С игрушкой веселее было. Каждая форма по особому.

– Не тужи, Петр Ларионыч, скоро лить будет, – утешает кто-то из толпы рабочих.

–– Похоже на то, – соглашается Пермин. – Ишь, завод-от пошел как, – больше старого. Без тонкого литья не обойдешься. Нужно будет!

Ему, проработавшему на это деле больше 40 лет, кажется совершенно невозможным, чтобы на заводе выделывали только посуду да однообразные гири.

Люди в очках

В токарном отделении, где производится обточка и окончательная шлифовка литья, самое заметное – люди в очках.

Чуть не целым рядом стоят такие очкастые люди за своими тисами и шлифуют поделку.

Около них – на практической работе – фабзайчата.

Фотограф снимает одного из токарей, Кочергина И. П. с фабзайчиком Шелеговым.

Группа типичная. Кочергину 54 года, а на заводе он уже 42 года. С 12 лет пошел. Шелегову 14 лет, но он лишь присматривается к работе и становится на нее. Ему уже не придется так солоно хлебать. Как старикам-рабочим в пору их детства.

– Вы меня снимите. 56 лет работаю! Ни разу никто не снимывал, – кричит другой старик Чиркин. – Молодь же против меня, – указывает он на длинный ряд очкастых мастеров.

Чиркину 69 лет, работает на заводе с 13. Сначала был литейщиком, теперь на обточке.

Старик подвижной, крикливый. Около него любят толпиться фабзайчата. Учит с прибаутками, весело. Любит поговорить.

– Пролетарцы мы. Партейные, можно сказать. Раз 56 лет на заводе. Четыре сына у меня…

– А ты, Никитич, все говори, – вмешивается с улыбкой один из рабочих.

– Что все-то?

– Сын-от у тебя кто?

– Это его дело. Своих воспитай, тогда говори, – обижается старик.

Оказывается, один из сыновей Чиркина соблазнился легким хлебом – в попы пошел.

Упоминание о поповстве сына волнует старика, и он усиленно напирает на годы работы.

– Проработай с мое, будешь знать какие есть 56 лет. Самый я, что ни есть рабочий класс. Партейный! А мы сыном колешь! Да ведь он у меня по-новому…

– Алилуию, значит, с маслом поет, а денежки тоже подай, – хохочут рабочие.

– Ты и не плати, коли тебе не надо. Вот и весь сказ, – горячится Чиркин.

У пустых полок

Из заводских зданий идем на склады взглянуть на готовые изделия.

Конторские служащие объясняют:

– Да ведь пусто у нас. Не успевают. Что выпустили – сейчас же увозят.

– Склады рядом, за конторой. Так теперь ремонт идет. Не все же поди, так будет. Вот и готовимся.

В открытых складах работают плотники. Устанавливают новые стойки, настилают плахи.

– Каждый день чуть не 3000 пудов завод выпускает, а у нас показать нечего, полки одни, – говорит пришедший заведующий складом.

– Не спучишь ее – гармету-то, – поддакивает сторож.

– Не плохо, ведь! Идет, значит, наше литье!

– На что лучше. Кунган вон татарам подмываться – и того каждый месяц 600 пудов расходится.

Лысьва их эмалированные делает. Удобнее бы ровно, а не берут. Подавай каслин – кунган. Недавно в Бухару даже медные делали, по 12 фунтов. Целых 500 пудов по заказу.

– Тут уж чистоту наведешь, – шутят рабочие.

– Привыкли к нашему литью. Всяк знает. Что против каслинского не сыскать. Вот и идет ходко. Мало ли за эти годы недостатков стало. Когда еще поправимся, давай делов!

– И так дают. Своих-то рабочих не хватает. Приезжих сколько, а полки все еще пустые.

– Плакать не станем. Век бы пустовало. Не для показу выпускаем.

– Если хотите видеть комплект наших изделий – идите к директору. Только у него и остался подбор, да и то не полный.

– Там хоть картинки посмотрите с наших изделий.

Чугунная пружина

В просторном кабинете директора завода, действительно имеется комплект каслинских изделий.

Кроме самых распространенных образцов литья, стоят чугунные бюсты вождей революции и этажерка – витрина с художественными изделиями.

Тут же на полу какая-то серая спираль, дов<неразб.> и гибкая.

На вопрос, что это за штука, директор улыбается.

– Видите – пружина. Чугунная. Гибкость чугуна доказывали.

– Кому?

– Своим больше. Не верили, что на коксе литье пойдет. Пробовали, говорят, раньше, не получалось. Вот и смастерили такую штуковину. Она у нас, можно сказать, перелом сделала. Литейную революцию. Кто сомневался и артачился – все убедились, что с коксом дело пойдет не хуже и много скорее, чем на древесном угле.

Директор переходит к цифрам.

Оказывается, действительная производительность завода обгоняет предположения.

С начала года программа была намечена в 300 тысяч пудов в год. Потом выяснилось, что надо эту цифру увеличить на 50%. Дальше еще поддакнули – до 650 тысяч. Но и в это, как видно, не уложиться, так как ежедневно выпускается литья в среднем 2.700 пуд.

В предприятии теперь занято 2.450 рабочих. Из них 1.400 в литейном цехе.

Специалистов-литейщиков уже давно не достает. Теперь в Касли едут из Воткинска, из Рязани и Ленинграда.

Директор тов. Питерский – сам рабочий, выросший в Каслинском Урале, в соседнем заводе.

С 1904 года до 1909 он работал в мартеновском цехе Нижне-Уфалейского завода. С 1909 года был сменным мастером этого цеха.

С 1917 по 19 года работал в революционной буре. Переходя от трибуны к винтовке, от винтовки – к подсчетам.

С конца 19-го года – в промышленности.

В Каслях он с небольшим год. Ведет дело даже без технического руководителя-инженера, и по отзыву рабочих не плохо.

Тоже своего года чугунная пружина. Серая, не видная, но имеющая огромное значение для производства.

Вернуться назад к списку