У мраморских кустарей

Описание: Публикация: Товарищ Терентий. — 1925. — № 16. — С. 18–19.

Особенный завод

С именем завода на Урале связано совершенно определенное понятие.

Завод – это прежде всего большое селение, иногда с десятками тысяч жителей.

Обязательная принадлежность всякого завода – фабричные здания с высокими трубами, дышащие огнем доменные печи и большой заводский пруд.

Привычная картина заводской жизни: резкий лязг железа или тихое позванивание чугуна по дороге от заводских зданий встречная цепь возов с дровами, коксом, рудой и огромные коробья древесного угля.

По пронзительному «свистку» улицы в определенные часы оживляются толпами рабочих.

Все это на основе мощной волны глухого шума, который идет от фабричных зданий, не смолкая ни на минуту, днем и ночью.

Между отдельными заводами разница только в числе и размере фабричных зданий, в количестве населения и в величине заводского пруда.

Иногда, вместо чугуна и поделочного железа, видишь другой фабрикат: литье, эмалированную посуду, литовку, стекло, химические продукты, медь…

Но общая картина завода и здесь та-же.

***

Только один из заводов Урала имеет свой особенный вид. Это – Мраморский.

Здесь все не так, как на других заводах. Своя жизнь, не похожая ни на заводскую, ни на деревенскую.

Хлебных полей, которые теперь повсеместно разростаются вблизи консервированных заводов, здесь нет. Обычных для каждого завода широких лесосек здесь тоже не видно.

Со всех сторон завод притиснут густым сосновым лесом.

Не тем звонким редким строевиком, который растет по Уральским увалами, подсадистым, ветвистым, корявым ситовником, обычным для низин.

Размер завода кажется непривычно малым.

Завод существует уже 170 лет, а в нем только 170 дворов.

Известно, что в пору крепостничества сюда усердно переселяли рабочих с Турчаниновских заводов.

Одно время тут жил даже какой-то генерал Данненберг, ведавший «розыском мраморов, яшм и иных камениев».

Кабинет, в ведении которого находился завод, тоже по-своему старался о заселении.

Не один раз переселял сюда «добрых мраморщиков» из тогдашнего Питера.

Само население годами выработало своеобразный прием борьбы за увеличение населения.

Почти как правило, мраморцы женятся на девицах из других селений, а мраморские девушки выходят замуж в ближайшие заводы: Сысерть, Северский, Полевской.

Яркий румянец на восковом лице и «тряпишное барахло» соблазнили не одного парня поехать за невестой на Мраморский завод.

«Хорошая стролика, чистая лопатина и часы с цепочкой» сманили не одну деревенскую девицу на Мрамор.

Но и этот постоянный прилив здоровой крови не помогает.

Не может Мраморский завод разростись, тогда как рядом бродяжья зимовка Раскуиха, куда попало несколько женщин, давно превратилась в крепкое крестьянское село.

Обычной заводской картины здесь не увидишь.

Заводского пруда никакого. Нет даже и реки. Есть только ключ – источник речки Черной, которая принадлежит к системе Оби. В 4-х верстах река Чусовая, уже Волжского бассейна.

Фабричных зданий тоже нигде не видно.

Есть, правда, в стороне от завода здание, которое громко зовется фабрикой Стурковича, но это скорее мастерская по изготовлению искусственных камней. Занято здесь 18–20 человек рабочих. Какого-нибудь влияния на уклад заводской жизни эта фабричка оказать не может, если не считать, что теперь к бытовой болезни – чахотке стали примешиваться случаи инвалидности от отравления газами.

***

Рабочий день. На улицах мертвая тишина.

Прошли по всему заводу и не встретили никого живого, кроме овец и коров.

Жуткое безлюдье.

– Кабинетные люди, и дело у них кабинетное, – говорит мой спутник, старик-крестьянин. – Сидят по малухам да шоркают камень. И бабы у них там-же и ребяты. Вот и тихо.

«Кабинетное дело»

Когда вслушаешься в тишину улицы, начинаешь улавливать отдельные звуки: какое-то шуршанье и осторожные удары, изредка выкрики, говор.

Это мраморские кустари за работой.

Почти при каждом доме есть своя мастерская.

Двор с зимы завален камнями: серовником – для жерновов, мраморами – для других изделий.

Тут же среди двора слоняются телята, играют ребятишки.

Устройство мастерской очень несложно.

На земляном полу полутемной избы установлены рамы с железными пилами для распиловки камня. Тут же примитивное сверло по камню и несколько чурбанов, на которых производится обтеска и шлифовка камня.

Сидит человек у пилы и с утра до вечера «ширкает», подливая в разрез раствор наждака.

Проработает день, а результат один-два вершка.

Шлифовка – такая же длительная и нудная работа.

Обтеска требует большого уменья и навыка. Неверным ударом здесь можно испортить все дело, поэтому за работу здесь встают наиболее квалифицированные рабочие.

Порой работа здесь близко подходит к работе скульптора, и во многих домах мраморских кустарей не редкость модели частей человеческого тела и альбомы сложных орнаментов.

В дореволюционное время чуть не у каждого мраморского кустаря вся семья сидела за работой, вдыхая целый день тяжелую каменную пыль.

Эта каменная пыль и съедала до времени человека.

Теперь перемена на-лицо.

Большинство кустарей (90 из 170) объединились в артель «Мраморский кустарь». Работают, правда, на дому, но уже кой-какая охрана труда имеется.

Значительная часть кустарей, однако, держится старинки, работают самостоятельно.

Из могильщиков в электрификаторы

Главной работой мраморского кустаря в прошлом были памятники и могильные плиты.

 Теперь этот вид работы почти совсем исчез.

Артельщики по этому поводу шутят:

– Никому не надо стало. Забыли родителей.

– За год 5 памятников сделали, да из тех два все еще не проданыя, в окрсельхозе на складе стоят. 

На полках маленькой артельной конторы расставлены изделия из камней разных цветов.

Член правления артели дает короткие пояснения:

– Полевской – белый, голубой – оттуда же, Тагильский – красный, желтый – Фоминский. Это наш здешний – серовик. Селецит. Уфалейский мрамор.

– Змеевик откуда?

– Этого у нас дома полно. На Мастерской горе над Чусовой открытый камень. Сколько хочешь. В обработке только тяжелы. Дорого выходит, не берут. Всякий посмотрит, повертит в руках, а скажешь цену, – сейчас-же поставит: «Это, говорит, мне не подходит, не по карману».

На вопрос об агентах для продажи изделий сидящие в конторе артельщики дружно машут руками.

– Не занимаемся теперь этими пустяками.

– По заказу только делаем. Будет уж! Наторговались!

– Теперь у нас другой заказ–постоянный. Камня не хватает.

– На советской основе теперь наше производство , – шутливо повторяет один из артельщиков чью-то книжную фразу.

Оказывается, намогильная плита теперь сменилась распределительным щитом для электрических установок.

Заказами артель обеспечена, но чувствуется острый недостаток нужных сортов камня.

Подрядчичья харя из-за новой вывески

– Горе-то наше – мрамора здесь слабые. Электричество проводят. Надо брать и с Уфалейских копей, а там рвут.

– Хуже старых подрядчиков. Сами платят 3 руб. с куба, а с нас по 40 к. за пуд. Говорят, на вскрышу да на разработку много уходит.

– Нам нечего сказывать. Сами ведь нашли Уфалейские копи, знаем, какая вскрыша. Голимый камень, как по заказу. Откладывай да вози.

– Главное – не дают. Послали вон три вагона и больше не обещают, а надо десять.

– Да ведь не выгодно. Конкуренты мы. Вот и отказывают.

Все это говорится по адресу «Русских самоцветов», которые сумели взять в аренду открытые мраморскими кустарями Уфалейские копи.

Положение кажется действительно обидным.

Нашли люди новую основу производства, приспособились, разыскали подходящую породу камня, но прозевали срок, и теперь смотрят из чужих рук, обвиняют другую артель в подрядчичьих приемах.

Полтораста лет работы по камню все-таки сказалось.

Месторождение мрамора и яшм здесь знают великолепно. И артель занялась пробой камня из других мест.

– Нашли вот, – говорит член правления и достает из ящика стола шлифованную плитку сероватого с темными прожилками мрамора.

Плитка цветом и строением близко подходит к Уфалейскому мрамору, но кажется более мелкозернистой.

– Да, этот поплотнее будет. Ну, ближе зато.

Неосторожный вопрос: «где?» стараются незаметно смазать.

– Не одно место знаем. Покопано было.

– У меня вон покойный родитель яшму где нашел! Никто и не подумал бы.

Начинается разговор о «покойном родителе» и других знатоких местности, но чувствуется, что все это не более как осторожное замазывание неприятного вопроса.

Случайно все-таки пришлось узнать новое месторождение мрамора.

Прибежал мальчуган «с весточкой» от председателя Правления артели «заключить договор».

Скрывать дальше уж не было никакого смысла, и артельщики наперерыв стали объяснять:

– 20 верст отсюда.

– Рудник ***, знаешь? 

– Ну, вот тут и есть.

Место знакомое, но где тут мрамор, – не могу представить.

То-то вот и есть – вскрыша тяжела. Давно бы там брали, кабы сверху не копать.

– Дешевле все-таки будет.

– Теперь только разработку правильно вести, – говорит один из артельщиков.

– Раз артели сдано, так и будем для себя стараться, – отзывается другой.

– Верно это, да не совсем. Видал нынешние копушки?

Раскрывается другая язва, такой-же пережиток собственничества, как и стремление одной артели подсадить другую.

Раньше, когда у каждого мраморского кустаря была своя «копуша» он старался держать ее в порядке, не заваливал, не опускал осыпи, выбирал не только то, что требовалось для работы, но и те камни, которые мешали подступу.

Теперь лесничество сдает разработки с куба, не считаясь с прежним хозяином, и большинство частных кустарей добывают хищнически. Выбирают только нужное, не заботясь о поряди разработки.

Вернуться назад к списку