Старушечий агент

Описание: Публикация: Крестьянская газета. — 1929. — 29 янв.

— Бабушка Дарья! Агент приехал по самообложению... Айда на собрание. Все старухи идут к Емельяну... Видно, контрагентов сперва выбирать будут... Не опоздай.

Высохшая воблой старушонка давно «в состоянии войны» со своим внуком-пионером.

Ухватилась и сейчас.

 — Надел чёртов язычок на шею и мелешь несвойскую. Дьявол-от в тебе и говорит...

 — Верно, бабушка, приехал. Сам видел... Новый какой-то... Волосья долгущие... ровно у бабы, и юбка до самого полу. Так снег и метёт, как шёл к Емельяну.

 — Ах ты, бесстыжие шары... Это ты не про батюшку ли? угрожающе зашипела старуха и схватила шабалу.

Внучонок, ухватившись на всякий случай за скобку двери, тоже грозит.

 — В нарсуд захотела? В исправдоме таким истязателям место...

 — Я вот покажу место, — бросилась от печки старушонка, но уж хлёпнула вторая дверь из сеней во двор.

Оставшись одна, старуха забеспокоилась: «может впрямь батюшка новый приехал? Пойти посмотреть…»

Проходившие мимо две старухи укрепили это решение, и Дарья быстро стала одеваться.

В просторной избе самого богатого хуторянина уж набилось народу.

Шёл доклад «о спасении души».

Докладчик мягким баском сожалел.

 — Турецким хутор-то у вас называется. Турецкий и выходит, раз даже часовни нет. Душа же — она очищения требует. Не тщётно бо писание гласит. Дондеже очищу вас банею паки бытия в глаголе... службой то есть церковной...

Старухи слезоточили по случаю непонятных слов, старики вздыхали «о своих тяжких», средний возраст, наряженный своими отцами и матерями, хмурился, прикидывая в уме, во сколько пудовок обойдется эта мудрёная баня. Редкая молодежь пересмеивалась и перемигивалась.

В заключительной части докладчик краток.

 — Большой молебен — рубль, средний — полтина, самый ежели маленький — четвертак. За крест — по усердию.

К этому общее примечание.

 — За молебен деньги вперед. И завтра чтобы нарядчиков. Хлебный сбор буду делать. По пудовке с амбара. Минимум…

Голос докладчика уж не был мягким. Вопрос ставился со всей решительностью.

Чесались мужики, но выступить в прениях не решались.

 — Заедят старухи.. И так хутор Турецким зовут. От соседей неловко...

Деловая часть программы шла обычным порядком.

Чадили сжигаемые почём зря свечи (цены только вдвое против районной), густо дымило кадило (ладон клялся без обману!), вкрадчиво-ласковым голосом «возглашались святые слова», в ответ на них угрюмо бубнили «амини и госпомилуй», махали руками и кланялись хуторяне и хуторянки, шуршали бумажки и мягко позванивали серебрушки в поповском кармане.

На следующий день с утра — обход по амбарам.

Долговолосый агент «спасстраха» щегольнул на этот раз своей наблюдательностью и тонким нюхом.

Когда бедняк Нестеров на напоминание о пудовке с амбара «стал жалобиться», что у него ещё и амбара то нет, «спасагент» живо его нахлобучил: «видел вчера — в сенках держишь».

Что с таким всеведущим поделаешь?

«Нахряпал такие два воза, что лошади едва везут», подытожил его работу селькор «Заноза» Троицкого округа Верхнеуральсгого района        Богадакского сельсовета.

На конце только просыпалось.

Остановился в крайнем доме Тележкина Павла и — с радости видно, — перешёл с «бани пакибытия» на «литры хлебного».

Пьяному, да с двумя возами дорога — сплошной ухаб. Половину рассыпал тут же при выезде с хутора.

Озорной внучёнок бабушки Дарьи по этому случаю наступал на старуху.

 — Вот оно ваше самообложение. Как псу под хвост выбросили целых два воза. Да денег 60 рублей прожгли, да продымили. Красный бы уголок за это какой можно устроить!

 — Ваши-те агенты рази не пьют? — слабо защищалась старуха.

 — Пьют которые… не спорю… только не на эку стать… чтоб, значит, всё самообложение по дороге рассыпать… ни себе, ни людям.

П. Деревенский