Карта «дубинщины»

Описание: Публикация: Крестьянская газета. — 1928. — 7 нояб.

К первой годовщине Октября на уральский фронт под Кушву ВЦИК РСФСР послал первое в Республике почётное боевое знамя крестьянскому полку «Красных Орлов».

Если большинство военных отрядов того времени имело в основе ядро из рабочих, то здесь этого сказать нельзя.

Была, правда, группа из рабочих ближайшего уездного центра – Камышлова, но её надо назвать не столько организатором, сколько агитатором.

Такие же группы в июне 18 года, когда уже Зауралье запахло гражданской войной, работали и по другим волостям, но успех имели относительный и только там, где налицо были или предприятия, или большие группы промысловых крестьян. В число земледельческих районах рабочих встречали в большинстве враждебно и агитаторам даже не всегда благополучно удавалось выбираться оттуда.

Исключением оказался Катайский и Тамакульский районы. Здесь население тоже исключительно крестьянское, большинство не знает и отхожих промыслов, но клич о военной организации поддержали удивительно дружно. По деревням сейчас же стали формироваться отряды, быстро выделился командный состав, на которого многие потом, как Филипп Окулов, составили себе заметное, боевое имя.

На пути отступления к станции Богданович это уже была внушительная боевая сила, к которой примкнули потом отряды из Камышлова, Каменского и Талицкого заводов. Новопышминской, Знаменской и других промысловых волостей.

Так было положено начало известной уральской 29-й дивизии. Влияние «Красных Орлов» в начале организации было настолько заметно, что в первом дивизионном партийном комитете из 5 человек двое были представителями «красноорлянцев», − один из деревни Зырянки, другой – из Анчуговой.

Откуда всё-таки этот неослабевающий подъём крестьянской группы в самых тяжёлых голодно-холодных условиях того времени?

Ответ, мне думается, надо искать... в карте «Дубинщины» и вообще в истории первого оплота московского самодержавия в Зауралье – Далматовского монастыря.

Порубежные остроги: Катайский – с запада и Тамакульский с севера – были издавна центром борьбы крестьян с самодержавной властью, которая в то время имела жуткого олицетворителя в виде Далматовского монастыря, рассевшегося на 96 тысячах десятинах (старой меры – по 3 тысячи 200 саженей).

Если «Служняя слобода» − нынешний город Далматов была крепко подчинена монастырю, то нельзя этого сказать об остальных деревнях самого монастырского района. Они тоже издавна носили в себе «крамольный дух». Им и было к этому не мало оснований. Тот вид эксплоатации, который применяли «святые отцы», был все-таки исключительным.

Вот данные из «записи» составленной для коллегии экононмии крестьянским сотником и лучшими людьми «монастырском здильи».

«Пятинный сноп своего насева всех хлебов». (Это пятая часть урожая – обмолотить, привезти, ссыпать и «охоботье» доставить).

«Веснодильных дров по сажени о лука» (луком назывались все боеспособные мужчины в возрасте от 16 до 60 лет).

Пахота – по полдесятины с лука, ставка и подвозка сена по 10 копен с лука, жатва – по 4 десятины на лук, крючить горох по одному дню с лука...

Дальше – починка мельничных прудов, очистка монастырских окотных дворов, молотьба монастырского хлеба, мочка конопли и т. д. вплоть до варки пива и кваса. Последнее, впрочем, уже не с лука, а «по очереди и с переменою».

За этим – очередные работы: по рощению солода, ловля рыбы (по 8 человек через два дня), окарауливание и пр.

Потом – навоз: Кунгур, Ирбит, Тобольск, в заводы Невьянский, Нижне-Тагильский (с продажей монастырского хлеба), перевозка рыбы с Усть-Уйских монатсрыских промыслов.

Ещё дальше – работы по нарядам (случайным), вроде постройки архиерейского дома в Тобольске, церкви в Челябинске.

За этим уж казённые подати, которых тоже насчитывалось немало.

Вот запись из Петровских времен (1721 года).

«Окромя рубля заместо провианту на Санкт-Питербург и город Ригу, ещё на подряды поставки морского провианту по 13 алтын и 5 денег, на дело канала по 6 алтыш и 4 деньги, ландратам и комиссарам на жалованье по одной гривне, им же за хлеб – по алтыну, за новопостроенные магазины, вместо провианту, по 12 алтын и 2 деньги, за Новгородскую и прочие проминции, где на винтер-квартирах был армейский полк, по 5 алтын и полпяты деньги, на городовое строение по 9 алтын и полчетверти деньги...»

За этим окладные (казённые).

«Из военного приказу драгунам по 16 алтын и по 4 деньги, ямских – по 2 алтына, поворотных – по 8 алтын и 2 деньги».

«Из приказу Большого дворца на покупку конских кормов по 2 алтына, из монастырского приказа – на корм драгунских лошадей и на подъём каменщиков и кирпичников по 3 алтына по 2 деньги. Из адмиралтейского приказу – на починку кораблей по 4 алтына и по 1 деньге. Из земского приказу – рекрутских по 2 алтына, из ямского приказу – по 3 алтына и две деньги. Из канцелярии Сената на мясопустные дни в положенные пять полков драгунам и солдатам по 2 алтына и полшесты деньги с полполденьгою. За доходы ко флоту – по 2 алтына и полторы деньги. По предписанию князя Гагарина на дело судов в Тобольске по 2 алтына и 2 деньги. За стрелецкий хлеб по 6 алтын».

Дальше ещё архиерейские сборы, и всё это ещё с перевозками.

Читаешь этот бесконечный перечень алтынов с полденьгами и невольно приходишь к выводу.

− Вот когда закладывалось здесь революционное настроение крестьянства.

Первое крестьянское восстание «Дубинщина» (в 1764 году), усиленное выступление в полосу пугачёвщины (1774 год), картофельный бунт (в первой половине 19 столетия) – все это звения этой же цепи, в конце которой в революционную пору стал крестьянский «Красных Орлов» полк.

В нынешнюю годовщину Октября, в которую в Катайском районе бесспорно вспомнят об этом полке, следовало бы вспомнить и о первых крестьянских революционерах – Кузьме Мерзлякове, мирском старосте Лаврентии Широкове, сотнике Демиде Лобове и выборном Соболеве, которые, по крестьянскому преданию, после первого восстания были повешены на зубцах Далматовского кремля против той каменной мышеловки, в которой «святые отцы» смиряли непокорных.

П. Бажов.